сайт, посвященный творчеству писателя

Аренда офиса

Офисы и бизнес-центры Петербурга

arendavgomele.by

Стеклянные двери на террасу

Инженерное сопровождение дверей

fixru.ru

Сантехника в самаре

В продаже - сантехника, цены ниже! Неликвидные остатки

aquacentr.org

В день лицеиста проводился конкурс стихов, посвященных А.С Пушкину

15.12.2015
19 октября во Всероссийском музее А.С. Пушкина (историческом, известном многим музее-лицее) были награждены несколько детей, победившие в конкурсе «Письмо в стихах». Конкурс был придуман такими организациями как Российская государственная детская библиотека и всероссийская государственная библиотека иностранной литературы, поддержка которым оказана агентством по печати и массовым коммуникациям.

В Биробиджане прошла II Межрегиональная конференция «Библиотеки регионов дальнего Востока»

11.12.2015
13-14 октября в одном из главных культурных центров Биробиджана, в Универсальной научной библиотеке Шолом-Алейхема, прошла конференция, посвященная языкам Дальневосточного региона. Мероприятие было приурочено к культовому Году литературы и юбилейному 20-летию библиотечной ассоциации РФ.

В Москве открывается экспозиция старинных пишущих машинок

09.12.2015
С декабря и до февраля 2016 года в столице России будет действовать выставка пишущих машинок. Можно будет увидеть самый первый писательский агрегат и тот, которым пользовались в конце 20 века. Известные пишущие машинки, на которых работали Лев Толстой, Солженицын, Пастернак, Бродский, Зощенко украсят галерею, ее создатели обещают осветить исторический экспонат со всех его сторон.
Эрих Мария Ремарк

Книги → Черный обелиск → XIX

– ничего! Ничего! Ни одной строки! Ну, точно отрезало! А ведь я ждал, что будет как раз наоборот!

Я смеюсь, хотя мне вовсе не до смеха.

– Да, такова несчастная судьба художников!

– Хорошо тебе смеяться, – взволнованно говорит Бамбус. – А я-то сел на мель! Одиннадцать безукоризненных сонетов готово, и надо же, чтобы на двенадцатом случилось такое несчастье! фантазия отказала! Конец! Точка!

– Таково проклятие свершения, – говорит Хунгерман, который в это время подошел к нам и, видимо, уже в курсе событий. – Оно ничего не оставляет. Голодный грезит о жратве. А сытому она противна.

– Он опять проголодается, и грезы вернутся, – отвечаю я.

– У тебя – да, не у Отто, – заявляет Хунгерман с довольным видом. – Ты человек поверхностный и нормальный, Отто гораздо глубже. Он сменил один комплекс на другой. Не смейся, может быть, как писатель он кончен. Так сказать, похороны в веселом доме.

– Я пуст, – растерянно говорит Отто. – Пуст как никогда. Я разорен. Где мои мечты? Исполнение – враг желания. Мне следовало это знать!

– Напиши об этом.

– Мысль неплохая! – Хунгерман вытаскивает блокнот. – Впрочем, эта мысль мне первому пришла в голову. Она не для Отто – его стиль недостаточно суров.

– Он может написать в духе элегии. Или как плач. Космическая скорбь, звезды падают, словно золотые слезы, сам Господь Бог рыдает, оттого что так испоганил мир, осенний ветер, словно аккомпанируя, исполняет реквием…

Хунгерман торопливо записывает.

– Вот удивительно, – говорит он. – Почти теми же словами говорил я себе то же самое неделю назад. Жена – свидетельница.

Отто слегка навострил уши.

– И еще я боюсь, не подцепил ли там что-нибудь, – говорит он. – Через сколько времени это можно определить?

– При гонорее – три дня, при люэсе – месяц, – не задумываясь, отвечает женатый человек – Хунгерман.

– Ничего ты не подцепил, – говорю я. – Сонеты не заражаются люэсом. Но настроение ты можешь использовать. Поверни руль! Если ты не в состоянии писать за, пиши против! Вместо гимна женщине в пурпуре и багреце – мучительная жалоба. Гной капает со звезд, Иов покрыт язвами, видимо, это и был первый сифилитик, он лежит на обломках вселенной; опиши лицо любви, этого двуликого Януса: на одном сладостная улыбка, на другом – провалившийся нос…

Я вижу, что Хунгерман опять записывает.

– А ты неделю тому назад это тоже говорил своей жене? – спрашиваю я.

Он кивает с сияющим лицом.

– Тогда зачем же ты записываешь?

– Я опять забыл. Неожиданные мысли часто забываются.

– Вам хорошо надо мной смеяться, – обиженно говорит Бамбус. – Я же не способен писать против чего-нибудь. Я могу только создавать гимны.

– Ну и напиши гимн против.

– Гимн можно писать только за что-нибудь, – наставительно замечает Отто. – Не против.

– Тогда пиши гимны во славу добродетели, непорочности, монашеской жизни, одиночества, погружения в созерцание самого близкого и самого далекого из всего, что существует, – а это и есть наше собственное «я».

Сначала Отто слушает, склонив голову набок, точно охотничий пес.

– Да я уже пробовал, – говорит он, подавленный. – Не мой это жанр.

– Подумаешь! Твой жанр! Ты слишком задаешься!

Я встаю и иду в соседнюю комнату. Там сидит Валентин Буш.

– Пойдем, – говорит он. – Разопьем бутылочку Иоганнисбергера. Позлим Эдуарда.

– Не хочется мне сегодня злить ни одного человека, – отвечаю я и иду дальше.

Когда я выхожу на улицу, Отто Бамбус уже там, он с тоскою разглядывает гипсовых валькирий, украшающих вход в «Валгаллу».

– Подумать только… – рассеянно бормочет он.

– Не плачь, – говорю я, чтобы как-нибудь отделаться от него. – Ты, видно, принадлежишь к числу рано созревших талантов, как Клейст, Бюргер, Рембо, Бюхнер – эти ярчайшие звезды на небе поэзии, – зачем же тогда расстраиваться.

– Но ведь они и рано умерли!

– Это ты тоже можешь, если захочешь. Впрочем, Рембо прожил еще долгие годы после того, как перестал писать. И испытал разные приключения в Абиссинии. Как ты на этот счет?

← предыдущая следующая →

Страницы раздела: 1 2 3 4 5 6 7