сайт, посвященный творчеству писателя

В день лицеиста проводился конкурс стихов, посвященных А.С Пушкину

15.12.2015
19 октября во Всероссийском музее А.С. Пушкина (историческом, известном многим музее-лицее) были награждены несколько детей, победившие в конкурсе «Письмо в стихах». Конкурс был придуман такими организациями как Российская государственная детская библиотека и всероссийская государственная библиотека иностранной литературы, поддержка которым оказана агентством по печати и массовым коммуникациям.

В Биробиджане прошла II Межрегиональная конференция «Библиотеки регионов дальнего Востока»

11.12.2015
13-14 октября в одном из главных культурных центров Биробиджана, в Универсальной научной библиотеке Шолом-Алейхема, прошла конференция, посвященная языкам Дальневосточного региона. Мероприятие было приурочено к культовому Году литературы и юбилейному 20-летию библиотечной ассоциации РФ.

В Москве открывается экспозиция старинных пишущих машинок

09.12.2015
С декабря и до февраля 2016 года в столице России будет действовать выставка пишущих машинок. Можно будет увидеть самый первый писательский агрегат и тот, которым пользовались в конце 20 века. Известные пишущие машинки, на которых работали Лев Толстой, Солженицын, Пастернак, Бродский, Зощенко украсят галерею, ее создатели обещают осветить исторический экспонат со всех его сторон.
Эрих Мария Ремарк

Книги → Черный обелиск → XVII

– Милый свет, – говорит Изабелла. – Почему он слабеет? Потому, что мы устаем? Мы теряем его каждый вечер. Когда мы спим, весь мир исчезает. Но где же тогда мы? Значит, мир каждый день возвращается?

Мы стоим на краю сада и смотрим сквозь решетку на расстилающийся за ней ландшафт. Солнце раннего вечера лежит на созревающих полях, которые тянутся по обе стороны каштановой аллеи до самого леса.

– Он всегда возвращается, – говорю я и осторожно добавляю: – Всегда, Изабелла.

– А мы? Мы тоже?

Мы, думаю я. Кто ответит? Каждый час что-то дает и отнимает и родит в нас перемены. Но я молчу. Я опасаюсь затевать разговор, который вдруг может соскользнуть в бездну.

Возвращаются пациенты, работавшие на полях. Они возвращаются, словно усталые крестьяне, и на их плечах алеют отблески вечерней зари.

– Мы тоже, Изабелла, – говорю я. – Всегда. Ничто существующее не может исчезнуть. Никогда.

– Ты веришь в это?

– Нам ничего не остается, как верить. Изабелла повертывается ко мне. Она кажется удивительно красивой в свете раннего вечера, пронизанного веющим в воздухе первым ясным золотом осени.

– Разве иначе мы исчезнем? – шепчет она. Я удивленно смотрю на нее.

– Не знаю, – говорю я наконец. – Исчезнем! Как много значений может иметь это слово! Очень много!

– Иначе мы исчезнем, Рудольф?

Я нерешительно молчу.

– Да, – говорю я после паузы. – Но только тогда и начнется жизнь.

– Какая?

– Наша собственная. Тогда только все и начнется – великое мужество, любовь и трагическая радуга красоты. Там, где, как мы думаем, ничего уже не останется.

Я смотрю на ее лицо, осиянное заходящим светом. И на мгновение время останавливается.

– Ни ты, ни я – мы тоже не уцелеем?

– Нет, мы тоже не уцелеем, – отвечаю я и смотрю мимо нее на пейзаж, полный голубизны, пурпура, дали и золота.

– И даже если будем любить друг друга?

– И даже если будем любить друг друга, – говорю я и добавляю нерешительно и осторожно: – Мне кажется, потому-то люди и любят. Без этого они, пожалуй, и не могли бы любить. Любовь – это желание передать дальше то, чего не можешь удержать.

– Что?

Я пожимаю плечами.

– Для этого существует много названий. Может быть – наше «я», которое мы хотим спасти. Или наше сердце. Допустим – наше сердце. Или наша тоска. Наше сердце.

Больные, работавшие на полях, подошли к воротам. Сторожа распахивают их. Вдруг какой-то человек, видимо прятавшийся за деревом, отделяется от ограды, быстро пробегает мимо нас, протискивается через толпу рабочих и выскальзывает за ворота. Один из сторожей замечает его и неторопливо бежит за ним; второй спокойно остается на своем месте и пропускает мимо себя остальных пациентов. Потом запирает ворота. Видно, как внизу беглец спешит вперед. Он бежит гораздо быстрее, чем преследующий его сторож.

– Вы думаете, ваш товарищ все-таки догонит его? – спрашиваю я второго сторожа.

– Да уж он его приведет.

– Непохоже.

Сторож пожимает плечами.

– Это Гвидо Тимпе. Он каждый месяц пытается хоть раз да удрать. И всегда бежит до ресторана «Форстхаус». Выпивает там несколько кружек пива. И мы всегда его там ловим. Ни за что не побежит дальше или в другое место. Только ради этих двух-трех кружек. И пьет всегда черное.

Сторож подмигивает мне.

– Поэтому и мой товарищ бежит с прохладцей. Только чтобы не потерять его из виду на всякий случай. Мы даем Тимпе возможность вылакать пиво. Почему бы и не дать? А когда он возвращается, то кроток, как овца.

Изабелла нас не слушала.

– Куда он побежал? – спрашивает она.

– Он хочет выпить пива, – отвечаю я. – Вот и все. И представить себе только, что у человека это может быть единственной целью!

Она не слышит меня. Она смотрит на меня.

– Ты тоже собираешься уйти?

Я качаю головой.

– Нет никакой причины, чтобы бежать, Рудольф, и никакой – чтобы возвращаться. Все двери одинаковы. А за ними…

Она смолкает.

– Что за ними, Изабелла? – спрашиваю я.

– Ничего. Есть только двери. Всюду только двери, а за ними ничего нет.

← предущий раздел следующая →

Страницы раздела: 1 2 3 4 5 6 7