сайт, посвященный творчеству писателя

В день лицеиста проводился конкурс стихов, посвященных А.С Пушкину

15.12.2015
19 октября во Всероссийском музее А.С. Пушкина (историческом, известном многим музее-лицее) были награждены несколько детей, победившие в конкурсе «Письмо в стихах». Конкурс был придуман такими организациями как Российская государственная детская библиотека и всероссийская государственная библиотека иностранной литературы, поддержка которым оказана агентством по печати и массовым коммуникациям.

В Биробиджане прошла II Межрегиональная конференция «Библиотеки регионов дальнего Востока»

11.12.2015
13-14 октября в одном из главных культурных центров Биробиджана, в Универсальной научной библиотеке Шолом-Алейхема, прошла конференция, посвященная языкам Дальневосточного региона. Мероприятие было приурочено к культовому Году литературы и юбилейному 20-летию библиотечной ассоциации РФ.

В Москве открывается экспозиция старинных пишущих машинок

09.12.2015
С декабря и до февраля 2016 года в столице России будет действовать выставка пишущих машинок. Можно будет увидеть самый первый писательский агрегат и тот, которым пользовались в конце 20 века. Известные пишущие машинки, на которых работали Лев Толстой, Солженицын, Пастернак, Бродский, Зощенко украсят галерею, ее создатели обещают осветить исторический экспонат со всех его сторон.
Эрих Мария Ремарк

Книги → Черный обелиск → XXIII

– Прощайте, фрейлейн Терговен, – говорю я. – Вы, кажется, уезжаете на этой неделе. Она кивает.

– Разве вы сегодня вечером еще разок не заглянете к нам? – спрашивает меня Вернике.

– Да, я приду к вечерней службе.

– А потом зайдите ко мне, выпьем. Вы не откажетесь, сударыни?

– С удовольствием, – отвечает мать Изабеллы. – Мы все равно будем в церкви.

Вечер оказывается еще мучительнее, чем день, мягкий свет его обманчив. Я видел Изабеллу в часовне. Сияние свечей плыло над ее головой. Она сидела почти неподвижно. При звуках органа лица больных казались бледными плоскими лунами. Изабелла молилась: она была здорова.

Не становится легче и после службы. Мне удается перехватить Женевьеву при выходе из часовни и пройти с ней вперед. Вот и аллея. Я не знаю, что мне сказать. Женевьева кутается в пальто.

– Какими холодными становятся вечера, – замечает она.

– Да. Вы уезжаете на этой неделе?

– Да. Хотелось бы. Давно я не была дома.

– Вы рады?

– Конечно.

Говорить больше не о чем. Но я не могу сдержаться, ведь я слышу те же шаги, и так же белеет ее лицо в темноте, и в душе возникает то же мягкое предчувствие.

– Изабелла, – произношу я, пока мы еще в аллее.

– Простите, как вы сказали? – удивленно спрашивает она.

– Ах, – отвечаю я, – просто я назвал одно имя.

На мгновение она задерживает шаг.

– Вы, наверное, ошиблись, – отвечает она затем. – Меня зовут Женевьева.

– Да, разумеется. Изабеллой звали кого-то другого. Мы иногда об этом с вами говорили.

– Да? Может быть. Ведь говоришь о стольких вещах, – виновато замечает она. – Поэтому иной раз кое-что и забываешь.

– О да!

– Это кто-нибудь, с кем вы были знакомы?

– Да, более или менее. Она тихонько смеется.

– Как романтично. Извините, что я не сразу сообразила. Теперь я припоминаю…

Я смотрю на нее с изумлением. Ничего она не помнит, я же вижу, она лжет, чтобы не быть невежливой.

– Ведь за последние недели произошло так много, – бросает она легким тоном и чуть свысока. – В таких случаях у человека в голове возникает некоторая путаница. – И затем, чтобы снова сгладить свою неловкость, она спрашивает: – Ну и как же все это шло дальше в последнее время?

– Что именно?

– Да то, что вы хотели рассказать об Изабелле.

– Ах, это? Да никак. Она умерла.

Женевьева в испуге останавливается.

– Умерла? Как жалко! Простите меня, я же не знала…

– Ничего. Наше знакомство было очень мимолетным.

– Умерла внезапно?

– Да, – отвечаю я. – Но так, что она сама даже не заметила. Это ведь тоже чего-нибудь да стоит.

– Конечно, – она протягивает мне руку. – И я искренне жалею…

Рука у нее крепкая, узкая и прохладная. Лихорадочности в ней уже не чувствуется. Просто рука молодой дамы, которая слегка оступилась, но потом все исправила.

– Красивое имя – Изабелла, – замечает она. – Свое имя я раньше ненавидела.

– А теперь уже нет?

– Нет, – приветливо отвечает Женевьева.

Она остается ею и дальше. Я ощущаю в ней ту проклятую вежливость, с которой принято относиться к жителям небольшого городка; с ними встречаешься мимоходом и потом скоро о них забываешь. И я вдруг чувствую, что костюм, перешитый портным Зульцбликом из старого военного мундира, дурно сидит на мне. Наоборот, Женевьева одета очень хорошо. Впрочем, она всегда хорошо одевалась; но никогда это так не бросалось мне в глаза. Женевьева и ее мать решили сначала поехать на некоторое время в Берлин. Мать – воплощенная благодарность и сердечность.

– Театры! Концерты! В настоящем большом городе сразу оживаешь. А магазины! А новые моды!

Она ласково похлопывает Женевьеву по руке.

– Мы там хорошенько побалуем себя, верно?

Женевьева кивает. У Вернике сияющее лицо. Они убили ее, но что именно они в ней уничтожили? – размышляю я. Может быть, это есть в каждом из нас, засыпанное, запрятанное, и что это такое в действительности? Разве его нет и во мне? И так же ли его успели убить или его никогда не выпускали на свободу? Есть оно только сейчас или существовало до меня и будет существовать после меня, как более важное, чем я сам? Или вся эта путаница только кажется чем-то глубоким, а на самом деле она только сдвиг ощущений, иллюзия, бессмыслица, которую мы принимаем за глубокомыслие, как утверждает Вернике? Но почему же тогда я это неведомое любил, почему оно на меня прыгнуло, точно леопард на вола? Почему я не в силах его забыть? И не вопреки ли теориям Вернике мне казалось, словно в тесной комнате распахнули дверь и стали видны и дождь, и молнии, и звезды?

← предыдущая следующая →

Страницы раздела: 1 2 3 4 5 6 7