сайт, посвященный творчеству писателя

В день лицеиста проводился конкурс стихов, посвященных А.С Пушкину

15.12.2015
19 октября во Всероссийском музее А.С. Пушкина (историческом, известном многим музее-лицее) были награждены несколько детей, победившие в конкурсе «Письмо в стихах». Конкурс был придуман такими организациями как Российская государственная детская библиотека и всероссийская государственная библиотека иностранной литературы, поддержка которым оказана агентством по печати и массовым коммуникациям.

В Биробиджане прошла II Межрегиональная конференция «Библиотеки регионов дальнего Востока»

11.12.2015
13-14 октября в одном из главных культурных центров Биробиджана, в Универсальной научной библиотеке Шолом-Алейхема, прошла конференция, посвященная языкам Дальневосточного региона. Мероприятие было приурочено к культовому Году литературы и юбилейному 20-летию библиотечной ассоциации РФ.

В Москве открывается экспозиция старинных пишущих машинок

09.12.2015
С декабря и до февраля 2016 года в столице России будет действовать выставка пишущих машинок. Можно будет увидеть самый первый писательский агрегат и тот, которым пользовались в конце 20 века. Известные пишущие машинки, на которых работали Лев Толстой, Солженицын, Пастернак, Бродский, Зощенко украсят галерею, ее создатели обещают осветить исторический экспонат со всех его сторон.
Самая подробная информация Борис Ложкин здесь.
Эрих Мария Ремарк

Книги → Черный обелиск → XXIV

– Хочу… – Мне кажется, что ответил не я, а кто-то рядом со мной. На Георга я не решаюсь взглянуть.

– Вот это разумно, – заявляет Ризенфельд. Я рассматриваю скатерть. Она словно расплывается передо мной. Потом я слышу, как Георг говорит:

– Кельнер, сейчас же подайте бутылку Форстериезуитенгартена.

Я поднимаю глаза.

– Ты же нам жизнь спас! – говорит он. – Вот почему!

– Нам? Почему нам? – спрашивает Ризенфельд.

– Отдельного человека спасти нельзя, – отвечает Георг с полным самообладанием. – С ним всегда связано несколько других.

Трудная минута миновала. Я с благодарностью смотрю на Георга. Я его предал, оттого что не мог не предать, и он это понимает. Он ведь остается здесь.

– Ты приедешь ко мне в гости, – говорю я. – И тогда я познакомлю тебя с берлинскими светскими дамами и знаменитыми актрисами.

– Все это мечты, молодые люди, – обращается ко мне Ризенфельд. – А где же вино? – спрашивает он. – Ведь я только что спас вам жизнь.

– Трудно сказать, кто кого тут спас.

– Каждый когда-нибудь кого-то спасает, – замечает Георг. – Так же как он всегда кого-то убивает. Даже если и не догадывается об этом.

Вино стоит на столе. К нам подходит Эдуард. Он бледен и расстроен.

– Дайте и мне стакан.

– Исчезни! – восклицаю я. – Лизоблюд! Мы и одни выпьем это вино.

– Не потому. Пусть бутылку запишут на меня. Я оплачу ее. Но поделитесь со мной. Мне необходимо что-нибудь выпить.

– Ты хочешь угостить нас этой бутылкой? Подумай, что ты говоришь!

– То, что сказал! Валентин умер, – заявляет Эдуард.

– Валентин? Что с ним случилось?

– Паралич сердца. Мне только что сообщили по телефону.

Он тянется к стакану с вином.

– И ты хочешь по этому случаю выпить, негодяй? – с гневом восклицаю я. – Отделался от него?

– Клянусь вам, нет! Не поэтому. Ведь он же спас мне жизнь.

– Как? – спрашивает Ризенфельд. – Вам тоже?

– Конечно, мне, а то кому же?

– Что это? – удивляется Ризенфельд. – Разве мы клуб спасателей жизни?

– Такое уж время, – отвечает Георг. – За эти годы жизнь многих была спасена. А многих – не была.

Я с удивлением смотрю на Эдуарда. У него в самом деле слезы на глазах, но кто его знает, искренне ли это.

– Я тебе не верю, – заявляю я. – Это ты желал ему смерти! Сколько раз ты говорил об этом. Тебе хотелось сэкономить твое проклятое вино.

– Клянусь вам, нет! Мало ли что иной раз сболтнешь. Но ведь не всерьез же! – Из глаз Эдуарда вот-вот польются слезы. – Он спас мне жизнь.

Ризенфельд встает.

– Хватит с меня этой болтовни о спасении жизни. После обеда вы будете в конторе? Хорошо!

– А вы больше не посылайте цветов, Ризенфельд, – предостерегает его Георг.

Ризенфельд кивком прощается с нами и исчезает; выражение его лица трудно определить.

– Выпьем стакан в память Валентина, – говорит Эдуард. Его губы дрожат. – Ну кто бы подумал! Через всю войну прошел, а теперь вот дело секунды – и он лежит мертвый.

– Если уж хочешь сентиментальничать, так делай это по-настоящему. Принеси бутылку того вина, в котором ты ему всегда отказывал.

– Иоганнисбергер? Да, хорошо. – Эдуард торопливо встает и уходит, переваливаясь.

– Мне кажется, он искренне огорчен, – говорит Георг.

– Чувствует искреннее огорчение и искреннее облегчение.

– Я это и имею в виду. Большего, как правило, И требовать нельзя.

Мы сидим молча.

– За несколько мгновений произошло немало, верно? – говорю я наконец.

Георг смотрит на меня.

– Твое здоровье! Ведь когда-нибудь ты все равно уехал бы! А Валентин? Он прожил на несколько лет больше, чем можно было предполагать в тысяча девятьсот семнадцатом году.

– Все мы прожили больше.

– Да, и мы должны были бы эти годы использовать.

– А разве мы этого не делаем?

Георг смеется.

– Используем в те минуты, когда не хотим ничего другого, кроме того, что делаем.

Я отдаю честь.

– Значит, я эти годы никак не использовал. А ты?

Он щурится.

– Пойдем, смоемся отсюда до того, как Эдуард возвратится. К черту его вино!

← предыдущая следующая →

Страницы раздела: 1 2 3 4 5 6 7 8