сайт, посвященный творчеству писателя

Окрашивание бровей хной

Как научится делать макияж бровей, Smoky Brow в домашних условиях. Читайте

manicure-room.ru

Убод

убод

narkologiya-24chasa.ru

В день лицеиста проводился конкурс стихов, посвященных А.С Пушкину

15.12.2015
19 октября во Всероссийском музее А.С. Пушкина (историческом, известном многим музее-лицее) были награждены несколько детей, победившие в конкурсе «Письмо в стихах». Конкурс был придуман такими организациями как Российская государственная детская библиотека и всероссийская государственная библиотека иностранной литературы, поддержка которым оказана агентством по печати и массовым коммуникациям.

В Биробиджане прошла II Межрегиональная конференция «Библиотеки регионов дальнего Востока»

11.12.2015
13-14 октября в одном из главных культурных центров Биробиджана, в Универсальной научной библиотеке Шолом-Алейхема, прошла конференция, посвященная языкам Дальневосточного региона. Мероприятие было приурочено к культовому Году литературы и юбилейному 20-летию библиотечной ассоциации РФ.

В Москве открывается экспозиция старинных пишущих машинок

09.12.2015
С декабря и до февраля 2016 года в столице России будет действовать выставка пишущих машинок. Можно будет увидеть самый первый писательский агрегат и тот, которым пользовались в конце 20 века. Известные пишущие машинки, на которых работали Лев Толстой, Солженицын, Пастернак, Бродский, Зощенко украсят галерею, ее создатели обещают осветить исторический экспонат со всех его сторон.
Промокод связной январь-февраль 2015 промокод связной.
Эрих Мария Ремарк

Книги → Черный обелиск → XXIV

– Хочу… – Мне кажется, что ответил не я, а кто-то рядом со мной. На Георга я не решаюсь взглянуть.

– Вот это разумно, – заявляет Ризенфельд. Я рассматриваю скатерть. Она словно расплывается передо мной. Потом я слышу, как Георг говорит:

– Кельнер, сейчас же подайте бутылку Форстериезуитенгартена.

Я поднимаю глаза.

– Ты же нам жизнь спас! – говорит он. – Вот почему!

– Нам? Почему нам? – спрашивает Ризенфельд.

– Отдельного человека спасти нельзя, – отвечает Георг с полным самообладанием. – С ним всегда связано несколько других.

Трудная минута миновала. Я с благодарностью смотрю на Георга. Я его предал, оттого что не мог не предать, и он это понимает. Он ведь остается здесь.

– Ты приедешь ко мне в гости, – говорю я. – И тогда я познакомлю тебя с берлинскими светскими дамами и знаменитыми актрисами.

– Все это мечты, молодые люди, – обращается ко мне Ризенфельд. – А где же вино? – спрашивает он. – Ведь я только что спас вам жизнь.

– Трудно сказать, кто кого тут спас.

– Каждый когда-нибудь кого-то спасает, – замечает Георг. – Так же как он всегда кого-то убивает. Даже если и не догадывается об этом.

Вино стоит на столе. К нам подходит Эдуард. Он бледен и расстроен.

– Дайте и мне стакан.

– Исчезни! – восклицаю я. – Лизоблюд! Мы и одни выпьем это вино.

– Не потому. Пусть бутылку запишут на меня. Я оплачу ее. Но поделитесь со мной. Мне необходимо что-нибудь выпить.

– Ты хочешь угостить нас этой бутылкой? Подумай, что ты говоришь!

– То, что сказал! Валентин умер, – заявляет Эдуард.

– Валентин? Что с ним случилось?

– Паралич сердца. Мне только что сообщили по телефону.

Он тянется к стакану с вином.

– И ты хочешь по этому случаю выпить, негодяй? – с гневом восклицаю я. – Отделался от него?

– Клянусь вам, нет! Не поэтому. Ведь он же спас мне жизнь.

– Как? – спрашивает Ризенфельд. – Вам тоже?

– Конечно, мне, а то кому же?

– Что это? – удивляется Ризенфельд. – Разве мы клуб спасателей жизни?

– Такое уж время, – отвечает Георг. – За эти годы жизнь многих была спасена. А многих – не была.

Я с удивлением смотрю на Эдуарда. У него в самом деле слезы на глазах, но кто его знает, искренне ли это.

– Я тебе не верю, – заявляю я. – Это ты желал ему смерти! Сколько раз ты говорил об этом. Тебе хотелось сэкономить твое проклятое вино.

– Клянусь вам, нет! Мало ли что иной раз сболтнешь. Но ведь не всерьез же! – Из глаз Эдуарда вот-вот польются слезы. – Он спас мне жизнь.

Ризенфельд встает.

– Хватит с меня этой болтовни о спасении жизни. После обеда вы будете в конторе? Хорошо!

– А вы больше не посылайте цветов, Ризенфельд, – предостерегает его Георг.

Ризенфельд кивком прощается с нами и исчезает; выражение его лица трудно определить.

– Выпьем стакан в память Валентина, – говорит Эдуард. Его губы дрожат. – Ну кто бы подумал! Через всю войну прошел, а теперь вот дело секунды – и он лежит мертвый.

– Если уж хочешь сентиментальничать, так делай это по-настоящему. Принеси бутылку того вина, в котором ты ему всегда отказывал.

– Иоганнисбергер? Да, хорошо. – Эдуард торопливо встает и уходит, переваливаясь.

– Мне кажется, он искренне огорчен, – говорит Георг.

– Чувствует искреннее огорчение и искреннее облегчение.

– Я это и имею в виду. Большего, как правило, И требовать нельзя.

Мы сидим молча.

– За несколько мгновений произошло немало, верно? – говорю я наконец.

Георг смотрит на меня.

– Твое здоровье! Ведь когда-нибудь ты все равно уехал бы! А Валентин? Он прожил на несколько лет больше, чем можно было предполагать в тысяча девятьсот семнадцатом году.

– Все мы прожили больше.

– Да, и мы должны были бы эти годы использовать.

– А разве мы этого не делаем?

Георг смеется.

– Используем в те минуты, когда не хотим ничего другого, кроме того, что делаем.

Я отдаю честь.

– Значит, я эти годы никак не использовал. А ты?

Он щурится.

– Пойдем, смоемся отсюда до того, как Эдуард возвратится. К черту его вино!

← предыдущая следующая →

Страницы раздела: 1 2 3 4 5 6 7 8