сайт, посвященный творчеству писателя

В день лицеиста проводился конкурс стихов, посвященных А.С Пушкину

15.12.2015
19 октября во Всероссийском музее А.С. Пушкина (историческом, известном многим музее-лицее) были награждены несколько детей, победившие в конкурсе «Письмо в стихах». Конкурс был придуман такими организациями как Российская государственная детская библиотека и всероссийская государственная библиотека иностранной литературы, поддержка которым оказана агентством по печати и массовым коммуникациям.

В Биробиджане прошла II Межрегиональная конференция «Библиотеки регионов дальнего Востока»

11.12.2015
13-14 октября в одном из главных культурных центров Биробиджана, в Универсальной научной библиотеке Шолом-Алейхема, прошла конференция, посвященная языкам Дальневосточного региона. Мероприятие было приурочено к культовому Году литературы и юбилейному 20-летию библиотечной ассоциации РФ.

В Москве открывается экспозиция старинных пишущих машинок

09.12.2015
С декабря и до февраля 2016 года в столице России будет действовать выставка пишущих машинок. Можно будет увидеть самый первый писательский агрегат и тот, которым пользовались в конце 20 века. Известные пишущие машинки, на которых работали Лев Толстой, Солженицын, Пастернак, Бродский, Зощенко украсят галерею, ее создатели обещают осветить исторический экспонат со всех его сторон.
https://www.mama-fest.com активные Прогулки во время беременности.
Эрих Мария Ремарк

Книги → Возлюби ближнего своего → 7

– Да, очень жарко. Пойдем вон в ту комнату, где пианино. Там прохладнее.

Они сели. Но Керн сразу же поднялся, чтобы принести отцу лимонаду. Он был очень взволнован.

– Мы давно не виделись, отец, – сказал он, возвращаясь.

Старый Керн кивнул.

– Ты сможешь здесь остаться, Людвиг?

– Думаю, нет. Ты же знаешь. Они очень обходительны. Четырнадцать дней разрешения, потом еще два-три дня – ну, и на этом все кончается.

– А ты не хочешь остаться здесь нелегально?

– Нет, отец. Здесь сейчас слишком много эмигрантов. Я этого не знал. Я, наверно, вернусь в Вену. Там легче скрываться. Ну, а что делаешь ты?

– Я был болен, Людвиг. Грипп. Я только несколько дней тому назад встал.

– Ах, вот оно что! – Керн облегченно вздохнул. – Ты был болен. Ну, а сейчас ты уже совсем поправился?

– Да, ты же видишь…

– Ну, а что ты делаешь, отец?

– Мне удалось спрятаться.

– Тебя хорошо охраняют, – сказал Керн и улыбнулся.

Старик посмотрел на него таким мученическим и смущенным взглядом, что Керну стало стыдно.

– Тебе плохо живется, отец? – спросил он.

– Хорошо, Людвиг. И «потом – что значит для нас „хорошо“? Немного покоя

– это уже хорошо. Я кое-чем занимаюсь. Веду счета. Это немного. Но это работа. На одном угольном предприятии.

– Это же чудесно! И сколько ты получаешь?

– Почти ничего. Только на мелкие расходы. Но зато у меня есть еда и место для ночлега.

– Ну, это уже кое-что! Завтра я тебя навещу, отец.

– Да… да… или, может, я зайду к тебе.

– Да зачем тебе беспокоиться. Я приду…

– Людвиг… – Старый Керн судорожно сглотнул. – Наверное, будет лучше, если приду я.

Керн удивленно посмотрел на него. И внезапно он все понял. Эта мощная баба в дверях… На какой-то момент сердце его застучало в груди, словно молоток, горло сдавило. Он хотел вскочить, взять отца и убежать вместе с ним; в каком-то вихре он вспомнил о матери, о Дрездене, о тихих воскресных утрах, – потом он увидел перед собой разбитого судьбой человека, который смотрел на него с ужасающим смирением, и подумал: все! Готов! Спазма прошла, и не осталось ничего, кроме беспредельного сострадания.

– Они два раза меня высылали, Людвиг. Они нашли меня в первый же день, как только я перешел границу. Они не поступили со мной круто. Но не могут же они всех нас оставить. Я заболел. Все время шел дождь. Я подхватил воспаление легких, потом оно повторилось. И вот… она ухаживала за мной… иначе я бы погиб, Людвиг. И она неплохо ко мне относится.

– Конечно, отец, – спокойно сказал Керн.

– Кроме того, я немного работаю. Оправдываю себя. Конечно, все это не то, ты знаешь, не то. Но я не могу больше ночевать на скамейках и постоянно испытывать страх, Людвиг.

– Я понимаю, отец.

Старик безучастно уставился перед собой.

– Порой мне кажется, что мать должна была развестись со мной. Тогда бы она могла вернуться в Германию.

– А ты хочешь этого?

– Нет, это не ради меня. Ради нее. Ведь я виноват во всем. Если она не будет моей женой, она сможет вернуться обратно. Ведь виноват же я. И перед тобой тоже. Из-за меня у тебя нет больше родины.

Керну стало страшно. Это был не его веселый жизнерадостный отец из Дрездена, это был жалкий, беспомощный, одряхлевший старик, который приходился ему родственником и который не мог больше справиться с жизнью. Он встал, растерянный, и сделал то, чего еще никогда не делал. Он взял отца за худые, согбенные плечи и поцеловал его.

– Ты понимаешь меня, Людвиг, – пробормотал Зигмунд Керн.

– Да, отец. Ведь все это пустяки, настоящие пустяки. – Он нежно похлопал его рукой по костлявой спине и уставился поверх его плеч на картину, висевшую над роялем и изображавшую таяние снегов в Тироле…

– Ну, тогда я сейчас пойду…

– Хорошо.

– Я только хочу заплатить за лимонад. И кроме того я принес для тебя пачку сигарет. Ты вырос, Людвиг, стал большим и сильным.

«Да, а ты старым и жалким, – подумал Керн. – Попался бы мне здесь хоть один из тех, кто довел нас до этого, чтобы я мог набить его сытую, самодовольную, глупую морду!»

← предыдущая следующая →

Страницы раздела: 1 2 3 4 5 6 7 8 9